Задолго до того, как нейросети научились писать код, я программировал способом, который многих программистов раздражает до сих пор. Я редко начинал с пустого файла. Если где-то уже лежал кусок работающей системы, который решал хотя бы половину моей задачи, мне было гораздо интереснее понять, как его приспособить, чем доказывать себе, что я могу написать то же самое заново. Иногда я разбирался в его внутренностях, иногда нет, и обычно ровно до той глубины, которая требовалась, чтобы следующий слой системы заработал.
Долгое время я считал это чем-то вроде дурной привычки, которую стоит скрывать от серьёзных инженеров. Потом появились языковые модели, и выяснилось, что эта привычка — едва ли не самый полезный навык для работы с ними.