Пролог. Самолёт не прилетел
иллюстрацияЛетом 1974 года физик Ричард Фейнман выступал перед выпускниками Калтеха и рассказал им про острова в южных морях. Во время войны там садились военные самолёты, и из них выгружали консервы, ткани, инструменты и прочие сокровища, которых у островитян никогда не было. Война кончилась, и самолёты улетели. Островитяне захотели их вернуть и сделали всё так, как было при них. Расчистили полосу и зажгли вдоль неё костры, построили деревянную хижину и посадили в неё человека с двумя деревяшками на голове вместо наушников и бамбуковыми палками вместо антенн, а потом сели ждать. По словам Фейнмана, они всё делали правильно, форма была безупречной, и всё выглядело в точности как раньше. Самолёты не садились.
Фейнман назвал это наукой карго-культа и предостерегал от неё будущих учёных, у которых тоже может получиться исследование со всеми внешними признаками настоящего, со статьями, графиками и ссылками, но без груза. Про деньги он в той речи не сказал ни слова.
иллюстрацияЧетырнадцатого июля 2010 года на Хабре вышла заметка «Bitcoin (฿): пиринговая криптовалюта». Её автор, alizar, рассказывал о версии 0.3.0 программы, которую человек, назвавшийся Сатоши Накамото, выложил в интернет полутора годами раньше. Заметка обещала, что новая валюта «не может обесцениться из-за политики Центробанка какой-либо страны» и что выпуск монет прекратится, когда их наберётся двадцать один миллион, а заодно честно признавалась, что биткоины принимают к оплате «примерно десятью торговцами». Под ней собралось сто семьдесят пять комментариев.
Я прочитал заметку и поставил кошелёк на свой MacBook Pro, первый пятнадцатидюймовый, который Apple выпустила на процессоре Intel. Монеты тогда добывали прямо в кошельке. Там был пункт меню, который включал генерацию, и процессор начинал перебирать числа в поисках того единственного, которое подойдёт к следующему блоку записей. За каждый найденный блок сеть выдавала пятьдесят биткоинов. Я включил генерацию и забыл про неё. Ноутбук грелся, как утюг, и через некоторое время нашёл два блока, так что на кошельке оказалось сто биткоинов. Стоили они на всех меньше ужина в кафе, и про них я тоже забыл.
Через пятнадцать лет аналитики компании Chainalysis подсчитали, что за один только 2025 год на кошельки, связанные с преступной деятельностью, пришло не меньше ста пятидесяти четырёх миллиардов долларов, а ФБР за тот же год получило от американцев больше ста восьмидесяти тысяч жалоб на мошенничество с криптой, на сумму больше одиннадцати миллиардов. На площадке pump.fun любой желающий за пару минут заводит собственную валюту, и когда фирма Solidus Labs проверила семь миллионов монет, выпущенных там за год с небольшим, девяносто восемь с лишним процентов из них оказались ловушками, в которых создатель разгоняет цену, продаёт свою долю поверившим и исчезает. Эпоха ICO, когда токены продавали под обещание будущего продукта, выглядела немногим лучше, потому что ещё в 2018 году аналитики Satis Group отнесли к мошенническим около трёх четвертей крупных проектов.
Отрасль на это отвечает, что преступные деньги составляют около процента всего оборота крипты, и цифра эта честная. Только оборот почти целиком состоит из спекуляции, где одни и те же монеты за день по многу раз меняют хозяина, а мошенничество на биржах, ICO и мемкоинах идёт через вполне чистые кошельки и в этот процент вообще не попадает.
В этой истории я участвовал сам. Проект ChronoBank, где я сначала писал архитектуру, а потом был техническим директором, собрал на ICO зимой 2016–2017 годов около пяти миллионов четырёхсот тысяч долларов. С организаторами других ICO, российских и зарубежных, и с создателями самых настоящих пирамид я пересекался напрямую, чаще всего в Таиланде, который стал для таких людей тем же, чем Лас-Вегас стал для игроков.
архивСамо изобретение Сатоши было настоящим. Больше двадцати лет криптографы пытались придумать, как незнакомым людям, которые друг другу не доверяют, вести одну общую запись о том, у кого сколько денег, без банка посередине, и всякий раз упирались в то, что кто-нибудь потратит одну и ту же монету дважды. Сатоши заставил компьютеры участников соревноваться в бессмысленном на вид переборе чисел, так что переписать историю платежей стало дороже, чем честно в ней участвовать, и в 2010 году я смотрел на эту конструкцию с тем восторгом, с каким инженер смотрит на чужое решение, до которого мог бы додуматься сам, но не додумался.
Свойства этой записи быстрее всех оценили люди, далёкие от криптографии. Отправленный платёж в биткоинах нельзя отменить, банк его не видит, граница для него ничего не значит, а чтобы выпустить новую монету, никого не нужно спрашивать. Честному человеку с банковской картой всё это казалось любопытной игрушкой для гиков, зато тот, кому банк отказывал, кого искала полиция или кто хотел продать что-то запрещённое, получал выход, которого у него раньше не было.
Деньги в этой записи принадлежат ключу, длинному секретному числу, и человек владеет ими лишь до тех пор, пока это число знает он один. Кто потерял ключ, тот оставил деньги в записи навсегда, ничьими, а кто ключ украл, становится полноправным владельцем, потому что другого владельца запись не знает. Через много лет всё, что я увидел в крипте, уложилось у меня в четыре слова «ни у кого нет денег», и смысл у них двойной. В первом смысле хозяином крипты оказывается всякий, кто в эту минуту знает ключ, и найти его чаще всего невозможно. Во втором смысле за большинством монет вообще ничего не стоит, кроме цифр на экране, и стоят эти цифры столько, сколько за них заплатит следующий покупатель.
В феврале 2011 года, через семь месяцев после заметки на Хабре, в скрытой части интернета, куда попадают через специальный браузер, открылся магазин Silk Road, где наркотики продавали за биткоины. У изобретения Сатоши появились первые клиенты, которым оно было нужно по-настоящему.