01
Камень на дне океана
архивНа острове Яп в Тихом океане долгое время платили камнями. Их вырубали из известняка на Палау, в нескольких сотнях километров от Япа, придавали им форму колеса с дыркой посередине и везли домой на лодках и плотах через открытый океан. Самые большие были выше человеческого роста. Такой камень никто никуда не таскал. Он стоял у дома или у дороги, а когда переходил к новому хозяину, оставался на месте, и весь остров просто запоминал, что теперь он принадлежит другой семье.
Американец Уильям Генри Фернесс побывал на Япе и в 1910 году выпустил о нём книгу, где рассказал историю, которую с тех пор пересказывают все, кто пишет о деньгах. Одна семья недалеко от деревни Дулукан считалась на острове богатой, хотя её главный камень никто из живущих в глаза не видел. Его утопила буря за два-три поколения до приезда Фернесса, когда камень везли с Палау. Люди, сопровождавшие плот, вернулись и рассказали, какой он был огромный и что утонул не по их вине. Остров им поверил. Камень лежал на дне, а семья продолжала им расплачиваться.
Немецкая колониальная администрация, которая управляла Япом с 1899 года, придумала, как с помощью этих камней заставить вождей чинить дороги. Чиновники ходили по деревням и ставили на камнях метки, которые объявляли эти камни собственностью государства. Ни один камень при этом с места не сдвинулся, но вожди сразу почувствовали себя бедными и дороги починили, после чего метки стёрли, и богатство вернулось к хозяевам. Метки, если верить местным записям, были буквами B.A., от немецкого названия окружной управы. Милтон Фридман, рассказывая эту историю в 1991 году, нарисовал на камнях чёрные кресты, и в пересказах с тех пор живут кресты.
Фридману эта история понадобилась ради сравнения с другим хранилищем. В 1932 году Банк Франции, опасаясь, что Америка откажется менять доллары на золото по старой цене, попросил Федеральный резервный банк Нью-Йорка перевести его долларовые активы в золото. Везти слитки через океан французы не стали. Служащие нью-йоркского банка спустились в хранилище, переложили нужное количество слитков в отдельные ящики и повесили на них ярлык, что это теперь собственность Франции. Газеты написали об утечке американского золота, и по словам Фридмана, этот ярлык стал одной из причин банковской паники 1933 года. Золото при этом лежало там же, где и раньше, в подвале на Манхэттене, точно как камень семьи из Дулукана на дне океана.
Сто лет спустя крипто-евангелисты нашли в камнях Япа свою родословную и стали называть остров первым блокчейном в истории, потому что там тоже не было центрального реестра и весь остров хранил общую запись в памяти. Исследователи островной культуры этот образ давно оспаривают. Камни служили для свадеб, извинений, выкупа и политических союзов, и в лавку за рыбой с ними никто не ходил. Сравнение работает в одну сторону. Яп показывает, что деньгами может быть запись, которую признают все. Блокчейном он от этого не становится.
Зато у Япа есть история, которая подходит крипте куда лучше, и её почему-то рассказывают реже. В 1870-х годах на острове обосновался ирландско-американский капитан Дэвид О’Киф. Он сообразил, что камни можно добывать быстрее. О’Киф возил островитян на Палау на своём корабле, давал им железные инструменты и привозил готовые колёса обратно, а взамен брал копру, сушёную мякоть кокоса, которую выгодно продавал в Европе. Камней на Япе стало больше, и сами они стали крупнее. Островитяне, однако, оценили их по-своему. Небольшой камень, вырубленный старыми орудиями и доставленный на каноэ через океан, ценился выше огромного колеса, которое привезли в трюме иностранного судна. Цену камня определяли люди, которые утонули, пока его везли, шторма, которые он пережил, и годы, которые на него ушли. Камень, добытый легко, стоил дёшево.
За сто тридцать лет до Сатоши жители Япа открыли то, что программисты потом назовут доказательством работы. Запись стоит столько, во сколько обходится её подделка, и когда добыча дешевеет, дешевеют и деньги. Биткоин решит эту проблему автоматически, поднимая сложность добычи каждые две недели, чтобы новых железных инструментов просто не существовало. О’Киф разбогател, в Голливуде про него сняли фильм с Бертом Ланкастером под названием «Его величество О’Киф», а в 1901 году он пропал в море вместе со своей шхуной, и где она лежит, неизвестно, как и камень семьи из Дулукана.
архивАнгличане вели свою общую запись на ивовых палочках. Начиная по меньшей мере с двенадцатого века, когда кто-то платил налог или давал казне в долг, писцы казначейства брали ивовую бирку, вырезали на ней зарубки, которые обозначали сумму, а потом раскалывали палочку вдоль на две половинки. Одна оставалась у казначейства, другую забирал плательщик. Подделать такую расписку было почти невозможно, потому что расколотая древесина подходит только к своей половинке, со всеми её волокнами и сучками. У каждой стороны хранилась своя копия записи, и копии сверялись простым прикладыванием одной к другой.
Бирки отменили в 1826 году, и в подвалах казначейства осталось две телеги старых палочек. В октябре 1834 года их решили сжечь в печах под палатой лордов. Вечером шестнадцатого числа печи перегрелись, огонь перекинулся на деревянные панели, и к утру от старого Вестминстерского дворца остались стены. Тёрнер, стоявший в толпе на берегу Темзы, потом написал этот пожар на нескольких полотнах.
Через двадцать лет Чарльз Диккенс в речи на собрании общества административной реформы издевался над казначейством, которое веками цеплялось за зарубки на палочках так, будто они были колоннами конституции, а когда наконец от них отказалось, сожгло их в печи вместо того, чтобы отдать на растопку беднякам из соседних кварталов. Сами бирки исчезли, а слово от них осталось. Длинную половину, которую забирал тот, кто дал казне денег, называли stock, и её владелец считался stockholder. Акции до сих пор называются по имени расколотой ивовой палочки, и в этом есть своя справедливость, потому что акция тоже половинка обещания, вторая половина которого хранится у кого-то другого.
иллюстрацияС тех пор запись только теряла вес. В 2014 году Банк Англии в статье для собственного бюллетеня спокойно признал, что девяносто семь процентов денег, которые есть у британцев, существуют в виде банковских депозитов, и только три процента приходятся на монеты и банкноты. Зарплата, которую человек получает, лежит на счёте строчкой в базе данных банка. Когда он платит картой, никакие деньги никуда не едут. Банк покупателя уменьшает число в одной строке, банк продавца увеличивает число в другой, а платёжная система между ними следит, чтобы обе стороны записали одно и то же. Международная сеть SWIFT, через которую банки разных стран переводят друг другу миллиарды, с 1973 года передаёт сообщения, и ни одной купюры через неё не прошло.
Работает вся эта конструкция при одном условии. Кто-то должен вести главную книгу, и все остальные должны ему верить или хотя бы не иметь другого выбора. Банк знает, сколько у тебя денег, потому что сам это записал. Он же может твою строчку заморозить, отказаться провести платёж, сообщить о нём налоговой или просто закрыться вместе с твоими деньгами. Центральный банк может напечатать столько новых строчек, сколько сочтёт нужным, и твоя строчка от этого подешевеет. Для большинства людей в большинстве стран это приемлемая цена за удобство. Для тех, кого банк не пускает на порог, эта цена может быть неподъёмной.
Когда в конце двадцатого века деньги окончательно стали записью в компьютере, у неё обнаружилась неприятная особенность. Цифровую запись можно скопировать. Фотографию, песню или книгу в электронном виде пересылают бесконечно, и у отправителя она остаётся, у получателя появляется точно такая же, и отличить копию от оригинала нельзя, потому что разницы нет. С песней это беда для звукозаписывающих компаний. С деньгами это конец денег. Если монета — это файл, то её хозяин может отправить один и тот же файл двум продавцам и заплатить дважды.
Программисты назвали это проблемой двойной траты, и много лет у неё было одно-единственное решение. Нужен кто-то посередине, кто ведёт общий список и вычёркивает потраченную монету, прежде чем принять её у следующего. То есть тот же банк, только в компьютере. Любая цифровая валюта, которая пыталась обойтись без центрального бухгалтера, упиралась в эту стену, а любая, которая с ним соглашалась, становилась ещё одним банком, и за неё отвечали те же самые люди, от которых хотелось уйти.