---
title: "Глава 1. Случайная революция"
url: "https://www.mikefluff.com/ru/read/from-closures-to-autonomous-systems/ch01"
locale: "ru"
author: "Mikhail Savchenko (Mike Fluff)"
updated: "2026-11-18T12:24:57.879Z"
book: "https://www.mikefluff.com/ru/books/from-closures-to-autonomous-systems"
access: "free"
alternates:
  - locale: "ru"
    url: "https://www.mikefluff.com/ru/read/from-closures-to-autonomous-systems/ch01"
    markdown: "https://www.mikefluff.com/ru/read/from-closures-to-autonomous-systems/ch01.md"
  - locale: "en"
    url: "https://www.mikefluff.com/en/read/from-closures-to-autonomous-systems/ch01"
    markdown: "https://www.mikefluff.com/en/read/from-closures-to-autonomous-systems/ch01.md"
  - locale: "pt"
    url: "https://www.mikefluff.com/pt/read/from-closures-to-autonomous-systems/ch01"
    markdown: "https://www.mikefluff.com/pt/read/from-closures-to-autonomous-systems/ch01.md"
---

# Глава 1. Случайная революция

*[JavaScript: от замыканий до автономных систем](https://www.mikefluff.com/ru/books/from-closures-to-autonomous-systems)*

В мае 1995 года Брендан Айк за десять дней написал прототип языка, который внутри Netscape называли Mocha. Эту историю рассказывают так часто, что от неё осталась одна мораль: язык делали наспех, поэтому `typeof null` до сих пор отвечает `"object"`, а пустой массив, сложенный с пустым объектом, превращается в строку. Мораль верная, только объясняет она мало. Наспех в девяностые слепили десятки языков, и почти все они умерли вместе с продуктами, ради которых их лепили. Прототипу Айка повезло больше: через тринадцать лет вокруг него годами будут строить компиляторы целые команды Google, Mozilla и Apple. Значит, в эти десять майских дней в язык попало что-то, чего на первый взгляд не видно.

Айка позвали в Netscape в начале 1995 года, пообещав, что он будет встраивать в браузер Scheme, и третьего апреля он вышел на работу. Scheme до браузера так и не доехал. Netscape в те же недели договаривалась с Sun о Java, и Марк Андриссен с Биллом Джоем рассудили, что второй язык на странице имеет право на жизнь только в роли младшего брата. Младшему брату полагалось походить на старшего фигурными скобками и точкой с запятой. Сходство с Бейсиком ему запретили отдельным пунктом, потому что Бейсик принадлежал Microsoft, а с Microsoft Netscape в тот год делила весь интернет. Классов ему тоже не дали: их долго делать, и с классами младший брат начал бы спорить со старшим. Синтаксис Айк сделал таким, какой заказали, а внутрь положил то, что любил сам. Функции у него можно было хранить в переменных и передавать как любое другое значение, это он подсмотрел в Scheme. Объекты обходились без классов, это он подсмотрел в языке Self.

В сентябре 1995 года язык вышел в пробной версии Navigator 2.0 под именем LiveScript, а в декабре Netscape и Sun объявили его в общем пресс-релизе уже как JavaScript. По воспоминаниям Айка, к этому имени Андриссен вёл с того дня, как придумал рабочее «Mocha». Путаницы на собеседованиях имя обеспечило лет на двадцать вперёд, хотя общего у двух языков к тому времени было немного: скобки, точка с запятой и пресс-релиз.

* * *

Self придумали Дэвид Ангар и Рэндалл Смит в 1986 году в Xerox PARC, а потом развивали в Стэнфорде и в Sun. Классов в нём нет совсем. Новый объект получают, скопировав старый, а всё, чего объект не умеет сам, он поручает родителю, на которого у него есть ссылка. Ангар и Смит считали классы лишней бюрократией: зачем сначала описывать, каким будет объект, если можно взять готовый и поправить. Программисту такая свобода очень нравится. Тому, кто должен исполнять программу быстро, она отравляет жизнь. Компилятор C++ знает класс объекта, а значит, знает, что поле `x` лежит, скажем, в восьми байтах от начала, и читает его одной машинной инструкцией. Компилятор Self ничего такого не знает, потому что каждый объект устроен как ему вздумается, и поле приходится искать по имени в словаре, при каждом обращении, а если не нашлось, идти искать в словаре родителя.

Конец восьмидесятых команда Self потратила на то, чтобы эту беду победить, и победила двумя приёмами, к которым наша история ещё вернётся. Первый описали в 1989 году Крейг Чэмберс, Ангар и Элгин Ли. Машина сама замечает, что у многих объектов один и тот же набор полей в одном и том же порядке, и тихо заводит для них общую карту (map), где записано, какое поле по какому смещению лежит. Программист про карты ничего не знает и сослаться на них не может. Язык отменил классы, а его реализация потихоньку восстанавливает их обратно, подглядывая за тем, как программа на самом деле обращается с объектами. Второй приём по-английски называется inline cache, по-русски его обычно зовут встроенным кэшем. Строчка кода, где написано, допустим, `o.x`, запоминает карту последнего объекта, прошедшего через неё, и смещение, по которому нашлось поле. Если следующий объект пришёл с той же картой, искать по словарю уже не нужно. В 1991 году Урс Хёльцле вместе с Чэмберсом и Ангаром научил такой кэш помнить сразу несколько карт и заметил, что у него появился побочный эффект ценнее основного. Кэш заодно ведёт дневник того, какие объекты на самом деле ходят через каждую строчку программы, а оптимизирующему компилятору только и нужно, что прочитать этот дневник.

В 1994 году Хёльцле и Ларс Бак, оба из команды Self, вместе с несколькими коллегами основали фирму, известную как Animorphic, и построили на этих идеях быструю виртуальную машину для Strongtalk, диалекта Smalltalk. В 1997 году Sun купила Animorphic, и их машина стала основой HotSpot, на которой Java работает до сих пор.

У Self JavaScript в 1995 году взял правила игры: прототипы, делегирование, объекты, которые меняют форму на ходу. Технику, которая делала всё это быстрым, он не взял. В десять дней её было не уместить, да и задачи у Mocha были скромные: проверить форму перед отправкой, поменять картинку, когда на неё наводят мышь. Прототип Айка переводил программу в байткод, а интерпретатор байткода, по словам самого автора, получился простым и медленным и искал свойства объектов по имени, как Self до изобретения карт. Тринадцать лет этого хватало.

Второй раз Self пришёл в JavaScript в сентябре 2008 года, вместе с браузером Chrome. Движок для него, V8, писала небольшая команда в датском Орхусе, а руководил ею всё тот же Ларс Бак, который успел к тому времени поработать над виртуальными машинами Self, Smalltalk и Java. Свою скорость V8 в первой же документации объяснял быстрым доступом к свойствам через скрытые классы, машинным кодом со встроенными кэшами и точной сборкой мусора. Скрытые классы V8 — это карты Self под новым именем. Документация движка прямо ссылается на Self, а в исходниках V8 они до сих пор называются `Map`.

Свободу, которую язык в 1995 году выдал программистам, в 2008 году обеспечили техникой из той же лаборатории, и сделал это один из её авторов. Все тринадцать лет между этими датами веб считал JavaScript языком для подсветки кнопок и был по-своему прав. Пока в браузере не было быстрого движка, программу длиннее пары сотен строк на этом языке никто бы в здравом уме писать не стал.

* * *

Что эта свобода значит для движка, видно на двух коротких фрагментах. Первый можно было написать в 1997 году, когда JavaScript 1.2 разрешил объявлять функции внутри функций. До этого все функции жили на верхнем уровне скрипта, и язык, задуманный по образцу Scheme, два года обходился без замыканий. Во фрагменте нет `let`, стрелочных функций и классов, их тогда ещё не придумали:

```
function makeCounter() {
  var n = 0;
  return {
    inc: function () { return ++n; },
    get: function () { return n; }
  };
}

var c = makeCounter();
c.inc(); c.inc();
c.get();   // 2
c.n;       // undefined: до n снаружи не добраться
```

Класса, конструктора и слова `private` здесь нет, а закрытое состояние у объекта есть, и добраться до него можно только через две выданные функции. Обе они захватили одну и ту же переменную `n`, и сборщик мусора не тронет её, пока жива хотя бы одна из функций, хотя `makeCounter` давно закончила работу. Закрытые поля через `#` войдут в стандарт только в 2022 году, а до того четверть века данные в JavaScript прятали вот так, замыканиями. Из этого же механизма потом вырастут модули, обработчики событий и вся асинхронность, о которой пойдёт речь в третьей части.

Во втором фрагменте программисту и смотреть не на что:

```
const a = { x: 1, y: 2 };
const b = { y: 2, x: 1 };
```

Для человека `a` и `b` одинаковы: те же поля, те же значения. Для V8 это объекты разных скрытых классов, потому что поля у них появлялись в разном порядке, и функция, которая привыкла к первому, о второй споткнётся. Насколько больно, можно измерить. В каталоге `experiments/01-hidden-classes` лежит скрипт, который миллион раз подряд читает поле `x` в одном и том же цикле и меняет только число объектов разной формы, которые проходят через эту строчку. Все объекты маленькие, по два поля, чтобы размер не путал карты. На Node 24 и ноутбуке с Apple M4 Max проход занимает около 1,1 мс, когда форма одна. При четырёх формах выходит около 1,4 мс, кэш пока справляется. При тридцати двух получается около 3,3 мс: V8 перестаёт запоминать формы по отдельности и ищет поле более общим и медленным путём. Втрое медленнее на ровном месте, хотя программист поменял только то, как объекты обзаводились полями.

Первая версия этого опыта показала мне разницу в двадцать раз, и я едва не написал, что во всём виноват кэш. Виновато оказалось другое. Когда объекту по вычисляемым именам вроде `o[’p’ + j]` добавляют двадцатое поле, V8 отказывается от скрытого класса для него и хранит поля в обычном словаре, как Self до изобретения карт. Тот же цикл по таким объектам занимает 35–42 мс, то есть в тридцать с лишним раз дольше, чем по маленьким. А встроенный в macOS движок JavaScriptCore от Apple на том же коде укладывается в 1,3 мс, потому что так не делает. О том, как по-разному движки решают одни и те же задачи, речь пойдёт в шестой главе.

Если запустить тот же скрипт с флагом `–trace-deopt`, движок сам расскажет, что случилось, когда функция, скомпилированная под одну форму, получила другую:

```
[bailout (kind: deopt-eager, reason: wrong map): begin.
 deoptimizing ... <JSFunction getX ...>, <Code MAGLEV> ...]
```

`wrong map`, то есть «не та карта», в переводе на человеческий значит, что ставка не сыграла. Движок посмотрел на программу и решил, что через эту строчку всегда ходят объекты одной формы. Под это решение он скомпилировал машинный код с проверкой на входе. Проверка не прошла, и код выбросили прямо на ходу. Называется это деоптимизацией. Программа при этом ничего не заметила и вернула правильный ответ, разве что чуть позже. Вторая часть книги целиком посвящена этому циклу: подсмотреть, поставить, проверить, откатить. Это один из самых плодотворных приёмов в истории динамических языков, и в последней части я попробую показать, что по той же схеме сегодня строят системы, которым доверяют вещи посерьёзнее выбора машинных инструкций.

* * *

Первое издание спецификации ECMA-262 вышло в июне 1997 года, когда Netscape и Microsoft уже разошлись в реализациях так далеко, что понадобился арбитр. Про DOM, `setTimeout` и сеть в спецификации нет ни слова. Она описывает значения, объекты, функции, порядок поиска свойства по цепочке прототипов и порядок вычисления выражений, а всё остальное языку приносит дом, в котором он живёт. Браузер приносит документ, таймеры и цикл событий, описанный в стандарте HTML. Node в 2009 году принесёт файлы, сокеты и свой цикл событий на libuv. Язык без собственного ввода-вывода оказался удобным квартирантом, его можно было поселить где угодно. Райан Даль, который поселил его на сервер, позже объяснял свой выбор так. JavaScript однопоточный, браузерные программисты давно привыкли к неблокирующим запросам через AJAX, а серверные JavaScript-проекты того времени останавливали поток на каждом обращении к диску или сети, и в языке без потоков такой сервер на время каждого обращения просто переставал отвечать всем остальным. Когда в третьей части дойдёт до Meteor и его волокон, окажется, что большинство тамошних бед родилось на этой границе между языком и домом.

Возьмём самое скучное выражение в языке, `o.x`. Есть ли у объекта поле `x`, решает автор программы, а если забыл его завести, получит `undefined` без единого предупреждения. Где искать поле, сначала в самом объекте, потом по цепочке прототипов, пока цепочка не кончится, записано в спецификации. Всё остальное движок решает сам и никого не спрашивает: где поле лежит в памяти, какой машинный код его прочитает, сколько раз проверять форму объекта. Эти решения он ещё и пересматривает на ходу. А когда объект умрёт, автор не решает вовсе, это с первого дня делает сборщик мусора.

Такой разбор будет в конце каждой главы. Я называю его границей ответственности: по одну сторону лежит то, что программист обязан сказать сам, по другую то, что машина додумает за него, не нарушив обещанного. Теорией это называть рано, это рабочий инструмент, и в последней главе я отдельно разберусь, где он помогает, а где начинает подгонять факты под себя. Одно видно уже сейчас. Когда граница отодвигается в сторону движка, ответственность переходит к тому, кто её проверяет. Неудачная ставка оптимизирующего компилятора стоит времени и никогда не стоит правильности, потому что деоптимизация возвращает программу к тому поведению, которое предписывает спецификация, и поэтому движку можно разрешить ставить сколько угодно. Дальше в книге появятся исполнители, у которых неудачная ставка стоит правильности. Такой страховки у них нет, и её приходится строить вокруг них вручную.
